Наши партнеры:
| Рама II |
|
|
Страница 30 из 142 .Иногда человеческий разум не в силах представить правду. - Ну а если это всего только сон, - легко проговорила дочь. Николь улыбнулась. Ей нравилось в Женевьеве это чувство игры. Когда дневные труды и хлопоты начинали утомлять, она всегда могла положиться на легкую натуру дочери, умевшую развеселить ее. Все они трое из Бовуа в жизни воистину сливались в троицу: каждый не мог представить своей жизни без двух других. Николь даже не хотела думать, как трехмесячная разлука может повлиять на гармонию их взаимоотношений. - А тебя не волнует, что меня так долго не будет дома? - спросила Николь у Женевьевы, входя в гостиную. Возле ревущего огня в центре комнаты сидели с дюжину человек. Не предупредительный, но расторопный официант-швейцарец подавал горячее питье усталым лыжникам. Роботов в отеле "Моросани" не терпели ни для каких надобностей. - Знаешь, по-моему, все будет не так, - жизнерадостно отозвалась дочка. - В конце концов я сумею почти каждый вечер разговаривать с тобой по видеотелефону. А запаздывание сигналов только делает разговор забавным и занимательным. - Они миновали старомодный стол регистратора. - К тому же, - добавила Женевьева, - все время твоего полета я буду в школе в центре внимания. И тему для классной работы мне уже утвердили - создать психологический портрет раман по нашим с тобой разговорам. Николь улыбнулась и качнула головой, оптимизм Женевьевы всегда заражал ее. Право же, стыдно... - О, мадам де Жарден, - прервал ее мысли некий голос. Управляющий отелем делал ей знаки от стола. Николь обернулась. - Для вас есть послание, - продолжал управляющий. - Мне было нелепо передать его вам в руки. Он вручил ей маленький простой конверт. Открыв его, Николь успела заметить лишь крошечную часть герба на визитной карточке. Сердце ее отчаянно забилось, и Николь вновь закрыла конверт. - Что это, мама? - поинтересовалась Женевьева. - Что-нибудь особенное, раз в собственные руки? Сейчас никто так не поступает. Николь попыталась скрыть свои чувства от дочери. - Просто секретный материал, касающийся моей работы, - соврала она. - Курьер допустил грубую ошибку, конверт нельзя было оставлять у герра Граффа. Следовало сразу же отдать мне. - Новые конфиденциальные материалы о здоровье членов экипажа? - спросила Женевьева. Ей уже приходилось беседовать с матерью о деликатной роли офицера службы жизнеобеспечения в космической экспедиции. Николь кивнула. - Дорогая, - обратилась она к дочери, - сбегай, пожалуйста, наверх к дедушке и скажи ему, что я сию минуту приду. Обед в семь тридцать. А я тем временем прочту это сообщение и посмотрю, нужен ли ответ. Поцеловав Женевьеву, Николь проследила за ней, пока девочка не оказалась в лифте, а потом вышла обратно на улицу под легкий снежок. Стоя под уличным фонарем, она холодными пальцами открыла конверт. Пальцы тряслись. "Дурак, - думала она, - беззаботный дурак. Дождалась, написал. Что, если девочка заметила герб?" Он выглядел точно так же, как и пятнадцать с половиной лет назад, в то утро, когда Даррен Хиггинс вручал ей в помещении прессы на олимпийском стадионе приглашение на обед. Сила собственных чувств удивила Николь. Наконец успокоившись, она прочла то, что было написано под гербом: "Извини, что обращаюсь в последний момент. Должен увидеть тебя завтра. Ровно в полдень. Хижина для обогрева N_8 на Вейсфлухйох. Приходи одна. Генри". На следующее утро Николь оказалась в голове очереди к кабинке канатной дороги, поднимавшей лыжников на вершину Вейсфлухйох. В вагончик из полированного пластика она поднялась среди первых двадцати человек и, отвернувшись к окну, стала дожидаться, пока закроются двери. "За эти пятнадцать лет я видела его лишь однажды, - думала она, - и все-таки..." Вагончик поднимался в горы, и Николь надвинула очки на глаза. Утро было ослепительным, почти как в январе семь лет назад в Бовуа, когда отец позвал ее из виллы. Небывалое дело - тогда за ночь выпал глубокий снег, и после долгих уговоров она согласилась оставить Женевьеву дома поиграть в снежки. В то время Николь работала в Туре в госпитале и ждала извещения о приеме в Космическую академию. Она как раз учила семилетнюю дочку лепить снежную бабу, когда Пьер второй раз позвал их: - Николь, Женевьева, я нашел в нашей почте совсем необычное письмо, - начал он, - должно быть, пришло вечером. Николь и Женевьева в лыжных костюмах побежали к дому, а Пьер тем временем вывел весь текст послания на настенный видеоэкран. - Невероятно, - сказал Пьер, - выходит, что все мы приглашены на коронацию в Англию, а потом и на неофициальный прием. Весьма неожиданно. - Ой, гранд-папа, - взволнованно проговорила Женевьева. - Я хочу в Англию. Мы едем, да? И я увижу настоящего короля и королеву? - Сейчас королевы еще нет, дорогая, - ответил дедушка, - если ты не имеешь в виду королеву-мать. Король еще не женился. Николь перечитала приглашение несколько раз, но ничего не сказала. Когда Женевьева успокоилась и выбежала из комнаты, отец обнял Николь. - Я хочу поехать, - тихо проговорила она. - Ты уверена? - спросил он, отодвигаясь и разглядывая ее проницательным взором. - Да, - уверенно подтвердила она. "Генри еще не видел Женевьевы до того вечера, - вспоминала Николь, глядя на часы, а потом на лыжное снаряжение - ей предстояло спуститься с вершины. - Отец вел себя просто изумительно. Он сделал так, что в Бовуа меня больше не увидели, и о том, что у меня ребенок, узнали, когда Женевьеве исполнился год. А Генри про нее и не заподозрил до того вечера в Букингемском дворце". Николь словно видела себя стоящей в цепочке гостей на прием. Король запаздывал, Женевьева капризничала. Наконец Генри оказался перед ней. - Достопочтенный Пьер де Жарден из Бовуа, Франция, с дочерью Николь и внучкой Женевьевой |
| « Пред. | След. » |
|---|