Наши партнеры:
| Сад Рамы (часть ІII, IV) |
|
|
Страница 30 из 99 .Эпонина припомнила неприятную сцену, которую видела утром: двое заключенных из Германии рассуждали о том, легко ли изнасиловать женщину в тюремной камере. Они знали, что она слышит их, но даже не подумали понизить голос. Наконец она позволила огромным ручищам Уолтера обхватить ее. - Пусть будет по-твоему, - тихо сказала она. - Но не жди от меня слишком многого... я - трудная женщина. - А у Уолтера, по-моему, что-то с сердцем, - прошептала Эпонина. Дело было посреди ночи, и две их соседки по комнате уже спали. Кимберли на своей койке под Эпониной все еще была во власти кокомо, выкуренного два часа назад. Она не уснет еще несколько часов. - Не правила на корабле, а глупость клепаная. Господи! Даже у нас в Пуэбло, в исправительном лагере, правил и то было меньше. Какого черта нельзя оставаться вне кают после полуночи? Что плохого мы можем сделать? - У него случаются боли в груди, а если мы увлечемся любовью, он всегда потом отдышаться не может... Не посмотришь ли его? - А что делать с Марчелло? А? Что за глупый осел? Он приглашает меня на всю ночь остаться в его каюте, а я сижу с Тосио. Он думает, что делает? Даже охрана, по-моему, опасается докучать королю-японцу... Что ты сказала, Эпонина? Приподнявшись на локте, француженка перегнулась через край постели. - Ким, я об Уолтере Брекине, - сказала она, - об Уолтере. Ты можешь сделать паузу и выслушать меня? - Хорошо, хорошо. Что там с твоим Уолтером? Чего ему нужно? Всем чего-нибудь да надо от короля. Так что я теперь в известной мере сделалась королевой. - Я думаю, что у Уолтера больное сердце, - громко проговорила возбужденная Эпонина. - Мне бы хотелось, чтобы ты взглянула на него. - Ш-ш-ш! - произнесла Кимберли. - А то нас вздуют, как ту дуру-шведку... Эп, заткнись, я не доктор. Я могу сказать, когда сердце бьется неровно, но и только... Тебе нужно отвести Уолтера к тому кардиологу - как его там звать, - тому спокойному, что всегда сам с собой, когда никого не обследует... - Доктору Роберту Тернеру, - перебила ее Эпонина. - Ага, к нему... Он такой профессиональный, внимательный, отстраненный... никогда не скажет ничего, кроме как на докторском. Трудно даже поверить, что прострелил головы двоим, но это здесь ни при чем... - А ты откуда _это_ знаешь? - спросила Эпонина. - Марчелло сказал мне. Мне было интересно, мы хохотали, он дразнил меня и говорил: "Ну как, твой японец заставляет тебя стонать?", "Тот тихий доктор сможет заставить?" - Боже, Ким, - встревожилась Эпонина, - ты успела переспать и с Марчелло? Ее подружка расхохоталась. - Только два раза. Он лучше говорит, чем трахает. И эгоист к тому же... король-японец все же внимательнее. - А Накамура знает? - Ты думаешь, я сошла с ума? - ответила Кимберли. - Я умирать не хочу. Впрочем, он может что-нибудь заподозрить... больше не буду, разве что этот доктор Тернер окажется и на самом деле таким хорошим, как мне твердят... Кимберли продолжала болтать. Эпонина подумала о докторе Тернере. Он обследовал Эпонину сразу же после отлета, когда на ее теле выступила странная сыпь. "Он даже и не заметил моего тела, - вспомнила она. - Отнесся только как профессионал". Эпонина постаралась забыть про Кимберли и обратилась к образу симпатичного доктора. Она с удивлением обнаружила, что испытывает известный романтический интерес. В докторе безусловно было нечто таинственное, и в его манерах, и в облике ничто не намекало на то, что этот человек совершил двойное убийство. "Наверное, за этим кроется какая-то интересная история". Эпонина дремала. Ей снился тот же кошмар, что посещал ее сотни раз после убийства. Профессор Моро лежал, закрыв глаза, на полу кабинета, из раны в груди струилась кровь. Эпонина подошла к раковине, сполоснула длинный разделочный нож, положила его назад на стол |
| « Пред. | След. » |
|---|